Я не знаю, почему не могу ничего написать в летописи. Пока мы учились и летопись имела вид осязаемых скрепленных листочков, мне постоянно хотелось что-то в ней излагать. По существу и не очень. Я помню, что вечно жаловалась на свои тараканы в голове, распускала сопли и рассуждала «ах как славно мы умрем». Самое клеевое, что почти ничего из этого никуда из моей жизни не делось. Конечно, многое изменилось, в чем-то мы повзрослели и на очень многие вещи стали забивать, а значит, что о них говорить, если и самому уже надоело об одном и том же. Хотя вот этот кризис, о котором мы вечно говорили (ну типа, где же он, великий смысл жизни и почему я такой неудачник), ну например, у меня (не берусь судить, как у вас) он не исчез. Тогда почему я не пишу, хотя попускать сопли, порой, очень хочется?
Лично мне в нашем блоге не хватает интимности. Вы же в курсе, что я не очень приветствую общение через сеть. Хотя, наверное, это не основная причина моего отсутствия в летописи. Еще мы всегда боимся навязываться друг другу. Вот уж поистине отдельным элементам в нашей компании нужно поставить памятник за подвиг в достижении идеальных результатов в процессе ненавязывания себя близким людям. Опять же о некоторых своих тараканах уже просто стыдно говорить, о тех, которые давно, и пора бы от них избавится. Страшно, что осудят-засмеют-стошнит от кажущейся надуманности. Еще, может быть, страшно потому, что у большинства все хорошо или они убедительно притворяются, что все хорошо, и если у тебя, по-прежнему, все плохо, значит стыдно – накрывайся тряпкой и лезь в чулан. Ох, че-та я загибаю… (Хотя эти мысли я и пытаюсь гнать, они вросли в меня за годы попыток ненавязывания себя вам. Так и хочется сказать «ой, простите-простите, чего это я, пришла тут и говорю»). Короче. Хочу писать в летопись. Постараюсь писать. Постараюсь писать чаще. (Когда уже придут подключать меня к миру???)
И значит, вот: сейчас главный страх – не найти работу экскурсовода или найти такую, которая вынудит уйти с телевидения. Я, ясный пень (в смысле: я – ясный пень), хочу всего и сразу, но страх застрявшего неудачника мешает мне жить. И, кстати, смысла жизни все еще не обнаружилось. Ну, это так, черный юмор напоследок.